Еще один старый текст. Почти пятилетней давности, в первый раз я выложил его 4 января 2005 года. Один из немногих, по-настоящему любимых. Что-то вложил я в него такое, что до сих пор берет за душу. Не хочу, чтобы он лежал где-нибудь. Пусть будет здесь.

Мои близкие пьют кровь. По-всякому, в прямом и переносном смысле. Дай, сделай, возьми, принеси, подай: ты обязан, слышишь? Мы родили тебя, ты зависишь от нас, у тебя нет личности, забудь о ней. Позвони, приди – мы не позвоним и не придем сами, если это не нужно лично нам. Ах, как жаль, что родственников не выбирают…

Так жаль, что зубовный скрежет – это все, что мне остается в этой жизни. Родственников не выбирают – они достались мне как выигрыш в лотерее, никому не нужный и глупый выигрыш. Единственное, что может меня успокоить, так это то, что друзей себе выбираю я сам.

Вампиры это не удел дешевых ужасов и бульварного чтива. Они вокруг. Соседи, знакомые, родственники – все ставят целью иссушить до конца мою кровеносную систему. Это кредо, призвание – пить кровь.

Я – сжатые кулаки Джека.

Все громко говорят мне о засилье быдла на улицах и в наших подъездах. Все постоянно напоминают мне, что я – вторичен. Что я слушаю плохую музыку, что ничего не понимаю в свободе и книгах. Что я хил и слаб.

Мне ставят в упрек то, что я не хочу плавать в загаженных производством реках. Меня ругают за желание дышать дымом сигарет, а не свежим воздухом, который наполняют выхлопными газами автомашин. Я давно перестал оправдывать свое желание спать по утрам и бодрствовать поздно вечером. Я не хочу в одиночку делать то, что мы должны делать вместе. Я отказался от чужих идей и устал вынашивать собственные.

Мой мир похож на помойку, где так тяжело найти что-то хорошее. Я перестал думать о том, чтобы сдать свои позиции и давно расстался с мечтой о победе. Но я счастлив оттого, что друзей по этой помойке чувств и переживаний нахожу сам.

Я – растоптанная гордость Джека.

Хроническое состояние влюбленности – вот мой флаг. Я регулярно нахожу новую безответную любовь и переливаю эту любовь в свои вены. Она питает меня, забирая самое ценное, что есть в моей жизни – кусочки моей открытой души и деревянного сердца.

Они льют в меня жизнь, сами того не зная. Случайная девушка, которая танцевала стриптиз, еще более случайная собеседница на чужом дне рождении, старая подруга-одноклассница – они питают меня, даже не запомнив моего лица или имени. Мои любимые девушки, забывшие меня, девушки моих друзей. У меня с ними деревянная любовь.

Достаточно одного взгляда на меня, чтобы понять мою деревянную любовь. И мне достаточно одного взгляда – достаточно для того, чтобы полюбить. И снова жаль, что любовь – не выбирают.

И мне в сто раз легче жить, зная то, что друзей себе выбираю я сам. Дружеская любовь – это тоже любовь, и она дает мне силы жить. Друзья не лезут в постель к соседу или знакомому – а если лезут, то не доставляют мне этим хлопот. Друзья когда-то пробовали наркотики, но не сидят на них. Друзья независимы от меня, и я независим от друзей. Если друг сморозил глупость – всегда можно сказать ему об этом. Друзья говорят на любые темы.

Я – любящее сердце Джека.

Мир, вокруг меня – это театр. Мир похож на карточную игру. Люди играют заученные роли, повторяют удачные фразы – день за днем, ночь за ночью. Люди меняются ролями, интригуют, воюют за место под солнцем. Каждый человек – это карта в колоде человеческого общества, со своей мастью, со своим положением.

Также, как и все, я играю свою роль в нашей постановке. Я отошел от заученных ролей: мне проще сменить маску в нужный момент, нежели работать по сценарию. Я люблю срывать планы режиссера – наверное, именно поэтому режиссер так любит и ненавидит меня. Каждую минуту каждого дня я играю масками.

Иногда, я люблю сравнивать себя с Джокером: картой, которая может принять любое значение, надеть любую маску. Смешать карты, разрушить запланированную игру, сломать мир – что может быть тяжелее и интересней этого?

Я – новая маска Джека.

Мое тело испещрено шрамами. Одни видны всем, другие только мне. Я ломал ноги, рвал сухожилия, у меня рассечены обе брови, неоднократно был сломан нос, есть трещины в основании черепа и спинки носа, разные части тела были проткнуты разными предметами. Но самые страшные шрамы – это шрамы от слов, от мнений, от сердца и всей души.

Невидимые шрамы на теле от страшных ран на моей душе. Какая память в этих шрамах! Шрамы на спине – подлость и предательство. Шрамы на ногах — от когда-то поставленных подножек. Шрамы на руках – по ним били не один и не два раза. Шрамы на груди – удары в сердце. Шрамы на лбу – от незамеченных вовремя столбов. Шрамы на щеках – символ стыда и прощения.

Эти шрамы не видит никто. Они никому не нужны, никому кроме меня и моих друзей. Ведь друзей я выбирал себе сам. И единственные шрамы, которым я рад всегда — шрамы на моих глазах – они от яркого света их душ.

Я – истерзанная плоть Джека.

Умные дяденьки и тетеньки говорят мне – нет белого и черного, думать нужно градациями серого. Эти дяденьки и тетеньки считают, что могут распоряжаться моей жизнью: глупцы! Я не хочу видеть серость. Я не хочу принимать чужие идеи и безоговорочно верить в те глупости, в какие верите вы. Я не хочу серой жизни.

Я хочу сочетать белое и черное. Я хочу любить и ненавидеть. Я хочу счастья и боли. Я хочу друзей и врагов. Это – жизнь. Это – чувства.

Я – ранимая душа Джека.

Мне понравился подобный формат публикаций — время от времени находить что-нибудь интересное — и публиковать, в качестве ретроспективного материала. 15 октября 2004 года я выложил текст «Камикадзе» на всеобщее обозрение — и сегодня, почти шесть лет спустя, не перестаю удивляться тому, что написал тогда.

Люди, по моему мнению, делятся на три категории. В основном на три, все остальное — лишь градации, переходы между этими тремя.

Первая категория — это люди-зомби. Тля, для которой в жизни кроме еды, сна и секса ничего более нет. Цели соответствующие: вкусно, дорого поесть и попить, со вкусом поспать — и поиметь ближнего (желательно, без напряжения себя любимого – читай: за деньги). Этих людишек распознать легко: они пьют для того, чтобы напиться, они работают ради денег, а зарабатывают ради дешевых «понтов».

Они выменивают любовь — без разницы на что: на деньги, на привилегии. И о них совсем неинтересно говорить.

Вторые — это люди с пулей в голове. Такие же люди, как я или ты. Возможно умные, возможно нет. Не мне и не вам судить об этом. Но этим людям когда-то в голову попала пуля.

Знаете, чем отличаются люди с пулей в голове от тех, у кого этой пули нет? Пуля в голове постоянно двигается и заставляет шевелиться своего хозяина. У таких как я – нет свободного времени – зато есть куча невыполненных обещаний и незавершенных проектов. У нас не всегда есть деньги — но всегда есть сумасшедшая любовь.

И у нас есть цели. Глупые, бесполезные — но цели, к которым мы стремимся.

О нас тоже неинтересно писать — у каждого из нас своя пуля, со своей начинкой. И рассказывать о каждой — неблагодарное дело. Поэтому, поговорим о третьей категории людей: о людях-камикадзе.

Камикадзе тоже когда-то получали пулю в голову, которая, к сожалению, прошла навылет. А проходя — захватила с собой все, что когда-то было в этой голове.

Человек без головы — и без жизни, как таковой. Цель только одна — смерть, а до нее — максимум удовольствий… Помните, «секс, наркотики и рок-н-ролл»?

У них всегда есть причины — смертельная болезнь, потеря близких или просто вселенская хандра. Они говорят о том, что не могут по-другому — и они совершенно правы: без головы по-другому нельзя.

Взять, к примеру, Наташу (совершенно, надо сказать реальный персонаж) — у нее порок сердца. Врачи говорят — три года, не больше, у тебя есть только три года. И что делает Наташа?

Правильно — Наташа «отрывается» как может. Прёт, как сумасшедший паровоз по наклонной. А наклонная, она знаете какая? Она ведет только в одно место, туда, где живет старушка с косой. Но Наташе — все равно.

Или вот еще вариант: Марго. У Марго умер папа, которого она очень любила. И Марго связалась с наркотиками, алкоголем и неформалами. Теперь, через несколько лет, Марго смертельно больна, у нее никогда не будет детей — и ей тоже все равно. Этот персонаж я тоже не выдумал: когда я спросил, для чего ей все это, знаете, что она мне ответила? «Чтобы жизнь не была такой паскудной».

Жизнь тяжела, не спорю… Но она тяжела только тогда, когда мы сами этого хотим — явно это желание или нет. «Ты ненавидишь весь мир? Взаимно». Так и здесь. Камикадзе загоняют себя в угол сами, без чьей-либо помощи. А «жизнь», «эти козлы» — они лишь помогают. Потому, что жизнь не любит слабых, они ей не нужны.

Жизни, тем более городской, не нужны слабаки. Эти (тля) спокойно живут — едят, спят, размножаются. Мы — рвем нервы и жилы, стремясь к цели. А они — они умирают.

Им есть чем прикрыть свою слабость. У них сотни способов уйти из жизни. Они сбиваются в кучки себе подобных, временами привлекая к себе этих и нас.

Но им все равно — а нам нет.

Этот текст — маленькая ретроспектива. Первый раз он увидел свет 17 августа 2002 года (восемь лет назад, ужас!) — и с тех пор иногда появляется на просторах Интернета. Недавно я перечитал его и понял, что он не потерял и маленькую толику своей актуальности, а лишь приобрел. Поэтому — пусть будет здесь. Не помешает.

Есть уникальнейшее человеческое умение, доступное далеко не каждому – умение трепать нервы своим ближним. Хотя, в общем, любой может похвастаться, что так или иначе попортил нервишки своему соседу… Но, лишь избранные делают это с завидным постоянством, виртуозной изобретательностью и неистощимой выдумкой.

Взять, хотя бы, отдельного гипотетического отца семейства – с уже отвисающим пузом, дряблыми щеками и не менее дряблыми мозгами, единственный разумный помысел которых – «А не выпить ли мне пива?».

Какой полет мысли и интеллекта вообще, какие невероятные зигзаги судьбы выписывает данный субъект в страстном порыве потрепать нервишки. Есть причина, нет причины – главный стимул поругаться найдется всегда – крошки на столе, грязный пол и посуда. Жена не остается в долгу, и выведенный из себя муж сразит благоверную одним метким… словом? Что вы! Ударом в челюсть. Он ведь… хозяин в доме… отец?

И что же, отец семейства? Безраздельный хозяин, так сказать, на отдельной n-квадратной территории? Несомненно. Каждый, внимание, каждый мужчина, в конце концов, становится таким – обрюзгшим, тупым и самодовольным придурком. Это неоспоримый факт. Он неоспорим так же, как и тот, что каждая женщина рано или поздно становится маразматически невменяемой дурой.

Это – всего лишь атавизм. Обратите внимание, что самцы и самки человекообразных обезьян – точные копии дошедших до ручки предков. Толстый и самодовольный самец — деспот и тиран, с оригинальной политической программой а ля пожрать-поспать-потрахать. Забитая и некрасивая самка – прислуга и, съехавшая с любых разумных катушек, мамаша. Деспотизм первого обычно прямо пропорционален заботливости второй. И наоборот.

Теперь посмотрите – с какой маниакальной настойчивостью любящие мамаши не хотят считать своих детей-переростков самостоятельными. Да это же – атавизм чистой воды! Они тенью ходят за двадцатилетними парнями с пирожками и булочками, двумя шарфиками, презервативом (бабушка связала). Они постоянно пекутся о душевном здоровье «чад», переросших маму на две головы. И помыслы их совершенно чисты – как же, ведь сейчас такая сложная жизнь. Не то, что раньше.

Клянусь, если бы вы знали, насколько была продвинута в своих взглядах на жизнь эта мамаша в молодости – вы бы сказали: «Это просто невозможно. Это другой человек!». А каким демократичным и любящим папой был тот гипотетичный субъект с необъятным пузом! Хотя год бессонных ночей, мокрых пеленок и предшествующий ему девятимесячный период вынужденного воздержания сломают кого угодно. Ведь демократичность не всегда подразумевает наличие знаний об анатомии родной жены – вот и вынужден горемыка страдать, не в курсе, что оригинальность спасет мир.

А элементарная нежность и уважение друг к другу – ключ к спокойной семейной жизни – не всем доступна. По той причине, что воспитывался муженек таким же сдвинутым по фазе папашей. Все вернулось на круги своя.

И получается замечательная такая цепочка – связь поколений, называется. От деда – к отцу, от отца – сыну, от сына – внуку. И практически невозможно остановить эту передачу – потому, что программа действий ребенку закладывается в детстве, в том самом возрасте, когда папа и мама уже сходят с ума.

Правильно сказано в Священном Писании – не создай себе кумира. А мама и папа – они и есть кумиры. Самые настоящие кумиры. Без всякого шанса на чернение светлого образа. И ребенок учится – у мамы, у папы — у двух психопатов, запертых в замкнутом жизненном пространстве с правом на ежедневную прогулку – заработать на жизнь.

А замкнутое пространство мало способствует спокойной жизни. По крайне мере, в семье. Один – хоть зашейся. Но, семья – это клоака недомолвок, скандалов, постоянных интриг и жестоких разборок. Отсюда и мастера виртуозных нервно-тактических баталий. Отсюда — великое количество проблем, связанных с нервной системой.

Да, но как хотелось быть лучше. Быть действительно любящим отцом, нежной матерью или хрен знает кем.

Все течет, все меняется. Люди постепенно сходят с ума. Да, никто не хочет сходить с ума. Но, сдвиг по фазе – процесс строго принудительный. Выбора здесь никакого.

Хочешь, не хочешь – а рано или поздно, ты съедешь с катушек. Но, в твоих силах сделать так, что «схождение с ума» (звучит как «хождение по мукам») произошло как можно позже, в идеале – секунд за тридцать до смерти.

Просто будь собой. Стоп. Собой – это не эгоистичной тварью, с садистскими замашками, а нежным и добрым, понимающим человеком. Просто человеком. Читай умные книжки, следи за новинками музыки и мировой культуры. Будь немного современнее – носи модную одежду, мысли согласно времени. Иначе, ты скатишься до брюзгливого «а я в твои годы, сарай для козы строил!» или еще чего хуже – нудных лекций о падении нравов.

Вспомни себя в молодости. И, как это ни смешно – стань молодым.

А самое главное – воспринимай все, что происходит, через во-о-от такую призму юмора. И тогда – все будет хорошо!

Я долго не хотел выкладывать это на всеобщее обозрение. Потом пересилил себя. Однако выкладывать буду кусками, потому что читать без подготовки можно только первую (ту, что ниже) главу. В остальных — переть начинает такое, что становится плохо. Поэтому, пока только первая. По мере работы над другими главами — буду делиться.

Утро самого обычного дня. День самого обычного человека.

Ну, почти обычного.

Чашка кофе с молоком на голодный желудок, крепкая сигарета в кресле перед восточным окном, в которое врывается тепло восходящего солнца. Я люблю сидеть перед этим окном, вдыхать смесь влажного утреннего воздуха и горячего табачного дыма, и чувствовать зарождающуюся мощь доброй звезды.

Иногда, когда на улице пасмурно, солнце прячется. Но я, все равно чувствую его тепло, как бы не тучи не старались спрятать его от меня.

Изредка, по утрам, мне звонит Игорь. Его густой, немного тяжелый голос, радует меня и отгоняет дурные мысли. Игорь спрашивает меня, как дела. Я отвечаю: все в порядке, друг. Я в порядке.

Два раза в неделю я могу позволить себе посидеть в кресле подольше, могу выкурить не одну сигарету и выпить не одну чашку кофе. Остальные пять дней – меня ждет работа.

Джинсы, рубашка или футболка из мягкой ткани, удобная полуспортивная обувь – все сборы. Галстук или костюм не важны там, где я работаю.

Важен голос. Теплые, мягкие интонации, вежливость и спокойствие – вот, что требуется от меня в течении восьми часов в день. Пять дней в неделю. Четыре недели в месяц. Без отпуска и пособий по болезни.

Целых два с половиной месяца в год я нахожусь в инертном состоянии непробиваемого флегматика, отвечающего приятным голосом на телефонные звонки сошедших с ума жителей Большого Города.

Служба психологической поддержки. Бесплатная телефонная линия для непризнанных гениев, отвергнутых влюбленных, жестоких маньяков и простых обывателей. Помойка для чувств, событий и мыслей. Склад человеческих судеб.

Наушники, микрофон – иллюзия интимности. Поток переживаний, сбивчивых слов и признаний. Большой Город – не место для слабых и жалких.

Большой Город – это зоопарк с маленькими клетками. С льющимися на голову помоями. Каменные джунгли XXI века, естественный отбор в век информации и электричества.

В клетках теснятся сумасшедшие звери-люди. Старые, молодые, глупые и умные. Отвергают любовь, покупают секс, ломают иглы об исколотые вены или корчатся в муках «ломки». Суетятся по улицам, бегут в магазины. Спешат через дороги, пытаются успеть попробовать все, что можно взять от этой жизни.

Я чувствую эту беготню на улицах, когда иду домой или на работу. Толчки, беглое «извините», шорох одежд – и новый старт в погоне за удовольствием. Они торопятся жить.

Вернее сказать – торопятся умереть.

Так торопятся, что не замечают зоопарка душ вокруг. В службе психологической поддержки эти души – как картотека ада. Или рая. Кому куда ближе.

Каждые три часа официально разрешен перекур. На самом деле, таких перекуров больше – не всегда жители Города сходят с ума одновременно.

Курить разрешено только в коридоре. В рабочем зале, где находится тридцать мужчин и женщин, беседующих со своими пациентами, курить не рекомендуется. Говорят, влияет на терапевтический эффект наших бесед.

В первый раз Игорь подошел ко мне именно на перекуре.

- Говорят, что полиция страдает той же болезнью, — сказал он. Говорят, что полицейские считают любого встречного-поперечного преступником. И для них – все вокруг грязь и беззаконие.

Он выпустил струю дыма в сторону.

- Меня зовут Игорь.

А еще он сказал:

- Люди не сходят с ума. Так кажется нам, вынужденным слушать безумные исповеди. Люди живут, как и жили. А мы – нет. Мы всего лишь помойка чужих чувств и переживаний.

И он прав. Люди бросают мусор в наши души, как семена сорняков, прорастающих в любой почве.

Игорь работает здесь второй месяц. Всего и уже – второй. Это приличный срок, если учесть тот факт, что большинство кандидатов не выдерживают даже испытательного срока.

Меня здесь считают старожилом. Четыре года в Службе – это не так просто, как кажется. Больше половины кандидатов не выдерживают в первый месяц. Они просто уходят на другую работу.

Треть оставшихся держится три-четыре месяца – и тоже уходит. Только, эти уходят по-другому: кто-то в петлю под потолком, кто-то в окно на последнем этаже.

Оставшиеся – либо толстокожие циники, либо слепые моралисты. В прямом или переносном смысле.

Впрочем, кроме циников и моралистов вполне ладят с работой обычные алкоголики, наркоманы и идиоты. Причем, если алкоголиками и наркоманами становятся здесь, то идиоты – это неисправные головой дети общества.

Служба – это не место для слабых. Здесь выживают только те из нас, кто способен хотя бы шестнадцать часов в день не думать о работе, забывать о ней. Это – самое главное.

Я отвечаю Игорю, что все не так, как он себе представляет. Что люди – они ждут нашей помощи, они верят в наше сочувствие. Ведь это то, зачем они звонят сюда – сочувствие. Что это – отличие наше от животных, от рыб и насекомых: мы можем сопереживать друг другу.

- Ты сам-то веришь в то, что говоришь мне? – спрашивает Игорь.

Верю. И уже четыре года как верю – а иначе бы ушел, как и другие. Но мне – проще. Проще, потому что я уже прошел семь кругов ада. И поверить в худшее, а тем более проверить это худшее в людях — уже не могу.

А ты, Игорь, можешь. И проверишь в свое время.

- А если нет?

Все начинают с этого вопроса. «А что, если я не пойду?» — и значит «кто-то» уже сделал первый шаг. «А что, если не скажу?» — и уже вырывается первое слово. «А что, если не убью?» — а пальцы уже сжимают рукоять ножа.

Я сказал тебе об этом – и ты испугался. Испугался, поверил – и благодаря этому до сих пор жив. Именно поэтому, ты изредка можешь звонить мне по утрам. Именно поэтому, тебе все еще нравится эта работа.

И мне – тоже.

Когда АТС, эдакое офисное колесо Фортуны, соединяет очередного пациента именно с тобой – это всегда сюрприз. Кто на этот раз? Глеб, от которого ушла жена три года назад – и с тех пор, с того самого первого звонка, он с маниакальной настойчивостью набирает номер Службы раз за разом, стремясь попасть именно на меня? Или Юля, тринадцатилетняя девчушка, которую регулярно насилует её отец, но она ужасно боится кому-либо рассказать об этом? Или Владимир Иванович, бывший майор КГБ, скрывающийся от агентов вражеских спецслужб, видимых только его воспаленному воображению?

Кто на этот раз? Какая заблудшая душа, ждущая спасения на другом конце провода?

В Службе работают самые обычные люди, а не боги. И спасение – это не наша профессия. Мы можем только помочь сочувствием.